«Если сравнить состояние архитектуроведения с иными научными сферами,  в особенности быстро развивающимися, то бросаются в глаза следующие различия.

Нет мониторинга постоянно появляющихся идей и их критического обсуждения   с точки зрения состояния проблематики  в этой сфере в целом, оценки перспективности или недочетов тех или иных новых концепций.

Отсутствует общепризнанная инфраструктура проблематики с ее ранжированием на передовые проекты и рутинный мониторинг всех работ, появившихся в  определенный  период времени.

Нет истории развития идей и концепций, то есть логически упорядоченной схемы развития и деградации разных направлений и проектов теоретического обобщения. Как правило, все системные исследования не более, чем хронологический перечень  мнений, сопровождаемый случайными историко-философскими комментариями.

Поэтому все возникающие  по ходу дела споры и дискуссии остаются в рамках частных инициатив, своего рода рекламы отдельных идее или  частично критики оппонентов. В наибольшей степени распространена даже не критика, а просто игнорирование тех или иных новых идей.?

Раппапорт. Теории и языки

Реклама

три актуальных аспекта в статье Ревзина

Третий аспект ! и самый актуальный, какие такие липы и партеры, прежде всего ВДНХ-это капище сталинизма и ничего более точного придумать нельзя.

«Мы сделали прекрасный павильон. Вот Алехандро Аравена призывает каждую страну найти, где у нее фронт.

А где у нас фронт? Но ведь это очевидно — наш фронт проходит через сталинизм, он расколол страну надвое, боевые действия продвигаются c переменным успехом. ВДНХ — главное капище сталинизма.

И вы всерьез считаете, что это не имеет отношения к теме биеннале под названием «Вести с фронта»?

Да мы ни разу не отвечали на тему биеннале точнее.

Это просто: в павильон Узбекистана надо поселить мигрантов из Узбекистана, в павильон Таджикистана — мигрантов из Таджикистана, в Киргизию — киргизов, в Казахстан — тех или других казахов, в Украину — ветеранов ЛНР-ДНР… Да у нас «вести с фронта» по всему периметру страны, и весь этот периметр символически отражен на ВДНХ.»

 

И дальше исключительно про архитектуру от Раппапорта.

Не случайно экстаз коренится в массовых действиях и оргиастических ритуалах. Экстатика в сольном   варианте кажется просто кривлянием или патологией.    В архитектуре экстатические формы и композиции, как правило, располагаются на некоторой дистанции от других подобных форм. Исключение составляет лишь такой архитектурный балаган как международные ЭКСПО, в которых каждая страна лезет вон из кожи, демонстрируя и индивидуальность и энергетический заряд. Но   архитектурный эффект от этого  скопления и  сопоставления безумств  с государственными флагами только  тускнеет.

Хор должен петь в унисон или хотя  бы в нескольких немногих голосовых линиях.

Хоровое выступление, к котором каждый хорист поет свою песню – это конечно базарный шум, не более.

Исключительно интересен  в этом отношении опыт ВДНХ как своего рода коллективистский вариант китча.  Этот ансамбль представляет собой род зверинца или бестиария, а не архитектурный пейзаж.

экстаз и индивидуация

три актуальных аспекта в статье Ревзина

Второе. Ревзин об английском павильоне

«В английском павильоне обсуждается вопрос о том, как поделить под нужды простых приезжих шикарные аристократические квартиры Лондона.»

Я тут же вспомнила и не могу не кинуть ссылку на наш давний проект, которому  уже пять лет.

«Вчера мы занимались вандализмом. Полем для проектных экспериментов был выбран Версаль.
Версаль как слово, ближе всего стоящего с другим словом «регулярность».
Посягнули на святое?
В голове не укладывается?
Так ли уж не укладывается?, если «раздербанен» под коттеджи лесопарк в Харькове не смотря на войну , которую ведут за него горожане. И сколько таких примеров? они гораздо шире чем противоположные.
Везде можно, а в Версале нельзя?
Мы решили , что можно.
И между трехсотлетних аллей появились сады Эллады, сады посвященный кубинской революции и американским индейцам, сад «арт-ферма» и сад –убежище с очень остроумной планировкой.»

о семинаре и условиях задачи

Работы семинара . Версаль 1

Работы семинара . Версаль 2

Работы семинара . Версаль 3

три актуальных аспекта в статье Ревзина

я их все выделила, но мне есть , что сказать о них подробнее.

Первый

«Смысл экспозиции у Аравены — в демонстрации такого обучения. В Колумбию или Парагвай, на Шри-Ланку или в Бангладеш приезжает человек, получивший архитектурное образование в Нью-Хейвене или в Цюрихе, и думает, как же жить. Стали нет, бетона нет и газобетона нет, навесных фасадов нет, климат-систем нет, сэндвич-панелей нет, и денег тоже нет. Но есть много людей, и они плохо живут. И вот выпускник Йеля начинает смотреть, а из чего и как они строят. Выясняется, что кирпичи они кладут, как няня рассказывает сказки без Пушкина. То есть плохо. Он думает, как улучшить, рассчитывает конструкции, нагрузки, придумывает новые приемы, заодно учит убирать мусор на улицах и вообще объясняет, что такое улица. И вдруг получается.

В этом есть героическая повестка дня, дальний отголосок подвигов то ли Прометея с огнем, то ли Геракла с авгиевыми конюшнями.»

Тут главный упор, что разговор идет не об этнографии. Чистая этнография, посконная давно умерла. Современная этнография это заборы из покрышек,  сараи из рубероида и рутаирии во дворе пятиэтажек, да и сами пятиэтажки тоже. По мне так они давно, в особенностями со своими застекленными балконами ближе к прялкам , чем к модернизму.

Все это относится не только к технологиям, но и  к местным способам освоения пространства.

И дальше два пути делать из этого всего искусство,

что тот же Бродский демонстрирует и не только в Венеции, но и в Николо Ленивце.(фотка Оксиморона)6023030278_9489c22c5e_b

kmo_111773_00074_1_t218_192337

И переваривая эту новую постиндустриальную этнографию делать новую архитектуру. Или ландшафт-кому что.

из статьи об инженерных достижениях

Венецианская биеннале от Григория Ревзина

добавлю конспект потрясающей статьи от Григория Ревзина.

Аравена (куратор нынешней выставки) — знаток этой обратной стороны Луны: в Бангладеш, в Шри-Ланке, в Китае, в Колумбии он умеет найти не этнографию, а европейский профессиональный уровень архитектуры. Какие там конструкции из бамбука — это просто хай-тек. Какие кирпичные перлы — просто готика, правда провинциальная, швейцарского, скажем, уровня. В сталинских учебниках любили вставить абзац-другой о том, как народный гений учится у народа: архитектор — у мужика-лесоруба, Пушкин — у няни, Ленин — у печника.

 

Смысл экспозиции у Аравены — в демонстрации такого обучения. В Колумбию или Парагвай, на Шри-Ланку или в Бангладеш приезжает человек, получивший архитектурное образование в Нью-Хейвене или в Цюрихе, и думает, как же жить. Стали нет, бетона нет и газобетона нет, навесных фасадов нет, климат-систем нет, сэндвич-панелей нет, и денег тоже нет. Но есть много людей, и они плохо живут. И вот выпускник Йеля начинает смотреть, а из чего и как они строят. Выясняется, что кирпичи они кладут, как няня рассказывает сказки без Пушкина. То есть плохо. Он думает, как улучшить, рассчитывает конструкции, нагрузки, придумывает новые приемы, заодно учит убирать мусор на улицах и вообще объясняет, что такое улица. И вдруг получается.

 

В этом есть героическая повестка дня, дальний отголосок подвигов то ли Прометея с огнем, то ли Геракла с авгиевыми конюшнями. Вероятно, даже не так уж неуместно употреблять слово «фронт». Число людей, живущих в ужасных условиях, огромно, и у них множество традиций воспроизводства этих условий. Так что есть много чего улучшать. Это чистая, нисколько не коммерческая деятельность, и Аравена собрал таких дон-кихотов прогресса в товарных количествах.

Аравена создает ощущение, что архитектор — нужная, полная пафоса и художественных открытий жизнь, а не одушевленное приложение к программе «автокад».

 

Как ни странно это осознавать, но лучшее русское произведение на биеннале — маленький покосившийся сарай из рубероида, построенный Александром Бродским,— это вообще-то произведение из того же ряда. Точно так же, как Симон Верес в Колумбии или Анна Эрингер в Бангладеш, Бродский пытается найти, в чем же красота страны, которую судьба сделала родной и где хищный глазомер простого столяра вечно как-то сбоит при попытке поставить стену сарая под девяносто градусов к полу. То получается восемьдесят шесть, то девяносто пять. А надо вот глядеть на это, как Пушкин у Опекушина на бульваре, чуть склонив голову, и тогда все встает на свои места. Надо осознать красоту этих рубероидных сараев. Как они качаются, словно деревья на ветру, их серая шершавая фактура — как кора, их пасмурный цвет точно ложится в небо… Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад — совершенно.kmo_111773_00074_1_t218_192337

Но есть флагманы европеизма, и во главе их Германия. Германия представила фронт борьбы за права мигрантов и беженцев. Их планируется принять 14 миллионов, и архитекторы Германии задумались о том, как они будут жить.

 

Мигранты осваивают Лейпциг и Дюссельдорф, Кельн и Дрезден — в павильоне представлена карта с красными стрелками, показывающими основные удары миграции, места сосредоточения мигрирующих, направления главного удара — это действительно похоже на карту фронта. Главный вопрос павильона — что важнее, строительные нормы или права мигрантов? Мигрант ведь сам пристраивает к многоэтажному зданию, скажем, сарай, а не заказывает проект, и поэтому у него выходит не по нормам. Надо ли его сковывать законами, которые он не знает? Или вот в Германии все первые этажи зданий по нормам отведены под кафе, рестораны, магазины, библиотеки и т. д.— жить там нельзя. А мигрант, он открывает лавку с шаурмой и в ней же и живет. Может, так и надо?

В английском павильоне обсуждается вопрос о том, как поделить под нужды простых приезжих шикарные аристократические квартиры Лондона. Итальянцы показывают, как они конфисковали имение одного сицилийского мафиози и сделали там лагерь для беженцев из Туниса. Французский павильон задается вопросом — в чем новое богатство Европы? Некоторые думают, говорят они, что богатство в нефти и газе, в полезных ископаемых. Другие думают, что оно в старых европейских городах, куда устремляются толпы туристов и жадные руки девелоперов. А мы думаем, что оно — в жизни простых, бедных, часто приезжих людей, иногда инвалидов, в незаметных, никому не известных местах, нет, не исторических, а с массовой типовой застройкой, на фоне которой так заметно разнообразие их судеб и сияние душевных сокровищ.

Мы сделали прекрасный павильон. Вот Алехандро Аравена призывает каждую страну найти, где у нее фронт. Дания нашла его в скуке повседневности, а Германия — в миллионах мигрантов. А где у нас фронт? Но ведь это очевидно — наш фронт проходит через сталинизм, он расколол страну надвое, боевые действия продвигаются c переменным успехом. ВДНХ — главное капище сталинизма. И вы всерьез считаете, что это не имеет отношения к теме биеннале под названием «Вести с фронта»? Да мы ни разу не отвечали на тему биеннале точнее.

Это просто: в павильон Узбекистана надо поселить мигрантов из Узбекистана, в павильон Таджикистана — мигрантов из Таджикистана, в Киргизию — киргизов, в Казахстан — тех или других казахов, в Украину — ветеранов ЛНР-ДНР… Да у нас «вести с фронта» по всему периметру страны, и весь этот периметр символически отражен на ВДНХ. Но тут есть проблема, потому что удивительные экспозиции Германии, Франции и Великобритании отражают государственную политику этих стран, а у нас такое решение отражало бы политику скорее антигосударственную. Кураторы, главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов, директор ВДНХ Екатерина Проничева, да и комиссар павильона ректор Академии художеств Семен Михайловский должны были наконец заявить, что государственная политика — дрянь, а нам следует бороться за права мигрантов, потому что так делает Германия. Реалистичный сценарий, а?

 

Они не произнесли вслух, что наш фронт пролегает через фигуру Сталина, и мне, честно сказать, даже импонировала бы мысль, что это им и в голову не приходило. Что они сражаются на этом фронте, так сказать, в бессознательном состоянии и не знают, с какой стороны — палачей или жертв. Это бы очень роднило их со страной, которая так и живет. Но, зная этих людей, я в это не верю. То, как сделан этот павильон — с великолепным историческим разделом и вовсе растерянной современностью,— отчетливо свидетельствует: этот поезд в огне и нам не на что больше жать. Да, павильон России может показаться изолированным от мировой проблематики — у нас своя война, которая в мире закончилась давно. Было бы лучше показать, что мы сейчас вместе со всем миром, правда? Это верно в частном измерении — как у Александра Бродского. Но как идея государственной экспозиции при министре Мединском — это абсурд.

 

 

http://www.kommersant.ru/doc/3008043